Жил на свете рыцарь бедный..

Говорят мудрецы: «Судьба играет человеком, а человек играет на трубе»…

Не знаю, играл ли на трубе человек, о котором сегодня пойдёт речь. Вряд ли… Но вот то, что судьба поиграла с ним всласть, — это уж точно. Что называется, попал парень в жернова Истории, аки кур в ощип.

Сначала, как водится в рыцарских хрониках, немного о славных предках нашего героя.

Первый в роду, о ком упомянуто в летописях, — колоритнейший персонаж по имени Ведрик Рыжий (Wedric le Roux). С прискорбием вынуждены констатировать, что он не был учёным, не был строителем, не был меценатом, не был… (дальше — длинный список того, чем он, увы, не был). А являлся наёмным рыцарем, который в свободное от основной работы время был, извините, бандитом с большой французской дороги, и со своей довольно внушительной шайкой грабил встречных и поперечных. Причём не гнушался совершать налёты на и без того разорённые и нищие деревушки северной Франции, равно как и на монастыри Нижней Лотарингии. Словом, благочестивейший и порядочнейший был человек…
Чтобы как-то обуздать эти его проявления благочестия, порядочности и великодушия, правивший тогда принц Ренье V решил подарить Ведрику неплохой участок земли между двумя рукавами реки Самбр.

Но что вам наш Ведрик, рыжий, что ли? Ну, рыжий, ну и что?

В общем, землю-то он взял, но вот плодотворную и творческую деятельность свою на просторах Нижней Лотарингии не прекратил.

Правда, сынок его, тоже Ведрик, но уже Бородатый (le Barbu), остепенился и ограничил свою творческую жизнь исключительно городком Авен сюр Элп, возникшим вскоре после того, как Ведрик Бородатый (кстати, был ли он ещё и рыжим, вот вопрос?) построил над рекой на утёсе замок Мазон д`Авен, ставший его родовым замком.

Кстати, интересный вопрос: имеем двух Ведриков, отца и сына; прозвище одного — Рыжий, другого — Бородатый. Но логично предположить, что Рыжий был и бородатым, а Бородатый, возможно, был ещё и рыжим. Тогда почему их прозвали именно так, а не наоборот?

Возможно, Ведрик-папа был более рыжим, чем бородатым, а сынок — более бородатым, чем рыжим?

Но это, увы, только наши скромные предположения, решительно ни на каких исторических источниках не основанные…

Итак, Ведрик Бородатый осел в своём замке, женился, произвёл на свет троих детишек — двух сыновей и дочь, и зажил обычной жизнью не сильно крупного, не особенно знатного и не шибко богатого рыцаря. Папины, нажитые честным грабежом, денежки пошли на мирное строительство и на дружеские попойки. Может, ещё на что — мы не сумели в точности выяснить. Выяснили только, что наследства на троих детей не хватило.

Да и не могло хватить, в сущности. Потому что на троих никто изначально делить не собирался. Всё — и деньги, и замок, и городок, и титул сеньора Авена — должно было отойти к старшему сыну, Тьерри. Ребёнок был резов, но мил, то есть в юности пошаливал, бывало, не слушался папу, но, став сеньором, неожиданно проявил себя толковым управителем, и городок при нём стал расцветать. Потом Тьерри женился, при этом невеста, им избранная, — Ада де Рюси — принесла ему немного чести, но много денег. Дочка Ведрика, сестрица Тьерри — Ида — тоже не осталась внакладе, она удачно вышла замуж за родовитого и богатого рыцаря Фастре Первого, введя семью в списки французской аристократии.

«И только Кокошеньке… не подарил Крокодил ничегошеньки»… Не у дел остался только младший сын, Жерар. Нет, что-то, конечно, он получил. Например, право носить имя д`Авен… Да ещё… Упс! Похоже, что больше ничего он и не получил…

И ничего не оставалось бедному (во всех смыслах) малому, как, заслышав пламенный призыв папы Урбана Второго, присоединиться к Первому Крестовому походу в составе войска Годфри Бульонского.

«И пошли они, солнцем палимы»… брать Иерусалим.

Чем занимался в походе наш скромный герой, чем выделялся?

Да похоже, что ничем особенным и не выделялся. По крайней мере, ни один хронист на этом этапе о нём не вспоминал.

Шёл, видимо, вместе со всеми, глазел по сторонам на непривычные постройки, слушал незнакомую речь. По пути грабил евреев, да и вообще, кого придётся — дедушкины-то гены работали, да и за компанию веселее. На биваках расставляли сержанты-оруженосцы для него и его приятелей козлы, покрывали их щитами и раскладывали нехитрую снедь — солёное мясо да «бульон» — тюрю из размоченного в воде или в вине хлеба.

В Иерусалиме тоже, видимо, был, как все. То есть, сражался, убивал — и во время боя, и, особенно, после него. Ведь писал же очевидец и участник тех событий: «Головы пленным врагам резали все, даже самые добросердечные из нас».

Не вижу причины, по которой Жерар д`Авен должен был выделяться неучастием… Что он вам, Реймонд де Сен-Жиль, что ли, единственный, действительно достойный звания рыцаря?

Тем более, что и шеф Жерара, Годфри, эту резню во славу Христову весьма приветствовал. А чего не сделаешь, чтобы одобрение начальства заслужить.

Потом, после взятия города, большинство участников штурма, нагруженные трофеями, приятными воспоминаниями и с чувством выполненного долга, отправились вовояси в Европу. Осталось 300 рыцарей и около 2000 пеших.

Жерар был среди оставшихся. В родной Франции ничего хорошего ему ждать не приходилось — много там таких искателей приключений шлялось по дорогам в поисках того, кому могут понадобиться меч и умение убивать — два единственных жераровых достояния. Поэтому он остался в поредевшем войске рыцарей Креста.

Вместе со своим принципалом облажался у Ашкелона, так и не сумев взять этот укреплённый фатимидами порт.

Вместе с ним же двинулся на завоевание другого порта, Арсуфа, имя которого франки произносили, как Арсур (сегодня — национальный парк Аполлония, если кто случайно не знает).

Ну, с французским произношением местных названий и слов мы сталкиваемся и по сей день. Есть у франкофонных ребяток проблема — например, они не различают на слух звуки «х» и «р». Я была свидетельницей того, как одна дама пыталась латиницей написать слово «рехов». Догадайтесь с трёх раз, что у неё вышло…

Что французам послышалось в конце имени «Арсуф», уж и не знаю, но с тех пор во всех крестоностских хрониках он получил новое название.

Мусульмане, сидевшие в Арсуфе, в общем-то, не возражали бы и сдаться. Но — только одному человеку в христовом воинстве: Реймону де Сен-Жиль (он же — Реймон Тулузский). Он единственный был известен своим благородством, милосердием и честностью.

Годфри, начальник нашего Жерара, был в ярости. Чего?! Эти неверные ещё будут у меня выпендриваться?! Перерезать всех нафиг совсем, а заодно и этому выскочке из Тулузы доспехи потрепать!

Но — делать нечего: на прямой штурм крепости силёнок у крестоносцев явно не хватало, не говоря уже о междоусобном сражении под стенами осаждённой крепости и на радость сарацинам. Годфри и Реймонд, скрывая обоюдную ненависть, обнялись в знак примирения, сдача была принята на условиях мусульман: крестоносцы в город не входят, отступают от стен, уводя с собой заложников и унося выкуп.

Но один пункт Годфри всё же протащил. Отныне в Арсуфе-Арсуре должен был сидеть представитель крестоносцев. Один. Естественно, ставленник самого Годфри. Имя представителя — Жерар д`Авен…

Почему он? Просто попался под руку? Отличался исполнительностью и преданностью? Или наоборот — надоел, болтаясь рядом и заглядывая в глаза?

Что почувствовал наш герой, когда перст шефа указал на него? С одной стороны — честь, почёт, доверие руководства. Идёшь по рыночной улице Арсура — все перед тобой прям так и расстилаются с восточной умильностью и любезностью. Угадывают каждое желание и бросаются его выполнять… И сам ты, вроде, ба-а-альшим начальником себя чувствуешь…
С другой стороны… Блин, плохо! Один-одинёшенек среди всех этих, в странных одеждах. Лопочут чего-то непонятное. В лицо льстят, а чего за спиной шепчут? И тоскливо чегой-то… И море ещё. Зелёное, большое. За морем — дом, Франция. А ты тут — один…

Досада на этих арсурских сволочей, которые так его опустили, не давала покоя Годфри. Через несколько месяцев, в декабре 1099 г., он снова собирает войско и идёт к побережью штурмовать Арсур. Почему-то это не очень понравилось местным мусульманам, и Жерар д`Авен из почётного гостя в одночасье превратился в пленника.

Когда войско Годфри подошло к стенам Арсуфа, мусульмане схватили несчастного Жерара, и, не обращая внимания на его протесты (что-то, видимо, вроде: «Кес ке се, мусье, кес ке се?!»), потащили на поле битвы. Там парня быстро приладили к кресту, прикрутили верёвками и в до боли знакомой крестоносцам позе выставили на стене перед наступающими товарищами.

Надо сказать, что дальше наши источники расходятся. Если летописцы крестоностские описывают беспрецедентное мужество, с каким наш доблестный рыцарь переносил мучения, то источники мусульманские пишут о том, что бедный Жерар совсем не испытывал воодушевления, болтаясь посреди тучи стрел, летящих и с той, и с другой стороны, в качестве очень удобной мишени. Наоборот, он очень активно на всех знакомых и полузнакомых ему языках просил его оттуда снять.

Крестоносцы в ярости осыпали стены города камнями из баллист и стрелами. В какой-то момент несколько камушков угодили в тот участок стены, на котором был воздвигнут крест с Жераром, и бедняга рухнул вниз, погребённый под обломками. Крестоносцы при виде мученической его гибели взвыли от ярости и горя. Сам Годфри, рванув на груди плащ, кольчугу (а равно и комбинезон, гамбезон и блузон, которые были надеты под кольчугой и плащом), прокричал прерывающимся от скорби голосом, что для этого святого мученика он не пожалел бы лучшего надела в своих владениях!!! Ну, ничего бы для него не пожалел — ни денег, ни титулов!!!

А вот, оказывается, не фиг языком болтать! Потому что, когда крестоносцы, не солоно хлебавши, вернулись в Иерусалим, через несколько недель там же, на иерусалимских улицах, появился — живенький такой, и даже почти здоровенький — наш юный рыцарь Жерар. Его просто побило камешками, но сердобольные мусульмане Арсура его подобрали, выходили, вылечили и даже отпустили с миром, чтобы не сильно уж сердить крестоносцев.

Но обет-то Годфри многие слышали! И пришлось тому, хоть, возможно, безо всякой охоты, обет-то выполнять.

И получил наш рыцарь Жерар один из лучших феодов в Иерусалимском королевстве — замок св. Авраама в Хевроне, и к нему — земли немалые.

Вот так выходец из заштатного рыцарского рода, которому не на что было рассчитывать и, в общем, нечего ловить, в одночасье стал одним из богатейших сеньоров королевства…

А вы говорите — судьба…

Апдейт: ещё доказательство тому, как «причудливо тасуется колода».

7 сентября 1191 г., то есть спустя почти 100 лет после истории Жерара д`Авена, к Арсуру вновь подошло крестоностское войко — на сей раз под предводительством короля Ричарда Львиное Сердце. На поле чуть севернее нынешней цитадели состоялась знаменитая битва при Арсуре, которая закончилась победой Ричарда над Салах а-Дином.

Ирония судьбы состоит в том, что в этой битве погиб прибывший из Европы рыцарь Жак д`Авен. Судя по генеалогической таблице дома д`Авенов, он был прапраправнуком сестры Жерара, Иды, и Фастре Первого.

Когда покрытое ранами тело Жака было найдено на поле боя по его окончании, рядом с ним лежали трупы не менее 15 бойцов Салах а-Дина. Жак д`Авен был по личному приказу Ричарда с почестями похоронен в Арсуре, в Церкви Святой Дамы (El moster de la Seinte Dame).

Местонахождение церкви археологами до сих пор не определено, так как лишь незначительная часть Аршафа-Аполлонии-Арсуфа-Арсура на сегодняшний момент раскопана…

Зоя Брук

По образованию биолог. Больше всего на свете люблю учиться, путешествовать и рассказывать. В какой-то момент поняла, что профессия гида идеально совмещает в себе все три любимых вида деятельности. Поэтому я гид по Израилю.