«Оскар-2018»: израильский режиссер Гай Наттив получил золотую статуэтку, рассказав Америке о скинхэдах

История этой картины началась в Лос-Анджелесе, куда Гай Наттив переехал жить к жене. Израильский режиссер искал сюжет для своего «американского» фильма. Ничего в голову не приходило. И тут ему попалась на глаза сначала статья, а потом документальный фильм о Брайоне Вайднере, юность которого прошла в организации скинхэдов. История оказалась и впрямь очень кинематографичной – Брайон не просто сумел выйти живым из организации, которая такого не прощает. Все его тело было покрыто татуировками соответствующего содержания. Вывести татуировки стало для Брайона не только символом отказа от идеологии скинхэдов, но и возможностью жить нормальной жизнью: никто не хотел брать на работу человека с лицом, разрисованным картинками вполне очевидной эстетики. Долгий и очень болезненный процесс выведения татуировок с лица и тела Брайон фиксировал на фото и камеру. В буквальном смысле сдирал себя кожу – отсюда название этой истории: «Skin” здесь не только «скинхэд», кожа.

Приступить к съемкам Гаю Наттиву долго не удавалось: голливудские продюсеры не спешили давать деньги на картину про американских нацистов. Проблема эта тщательно игнорируется в Америке, хотя все исследования показывают, что в последние годы их становится все больше. Но Наттив был настойчив, а его соседка оказалась тем самым единственным смелым продюсером, который согласился рискнуть. Сделали короткометражку. А потом и полный метр. Полнометражный «Скин» показали на Берлинском кинофестивале с аншлагом. И это был один из немногих фильмов, с которого зрители не уходили из зала.

Фильм Гая Наттива сложно рассматривать как фестивальное, авторское кино. Это тщательная, отчасти сентиментальная, не лишенная саспенса лента, следующая за историей Вайднера так, словно на всем пути выхода из нацистской организации за Вайднером ходил оператор. Жестокая стычка с представителями афро-американской организации против расизма – Брайон еще верный пес своих хозяев, до полусметри избивает подростка. Арест – в ответ на предложение федералов заключить сделку бритый наголо Брайон куражится и стягивает штаны. Но когда он выйдет из полицейского участка, к нему подбежит мать избитого им подростка. И он вдруг не сможет сказать ни слова.

Во главе организации – пара средних лет, собирающая беспризорных мальчишек, завлекая их едой и кровом. Она (Вера Фармига) и он (Билл Кэмп) называют себя «мамой» и «папой» этой армии татуированных псов, которых они натравливают не только на внешнего врага, стравливают и друг с другом, дрессируют, манипулируют, требуют безусловного подчинения. Приказывают бить – те бьют, прикажут убивать – убивают. «Ты зачем с нами поехал?» – орет Брайон на нового мальчишку, которого «отец» привез, предложив пиво. «Я хотел есть», – отвечает тот. И уже через несколько месяцев становится верным слугой «отца», способным убить, сжечь, уничтожить каждого. А Брайон вдруг обнаруживает, что он больше так не может. Что избитый им чернокожий мальчик снится ему по ночам, что ему опротивела его такая же татуированная подружка, а нравится мать-одиночка с тремя дочерьми, которая тоже когда-то увлекалась идеями неонаци, но дети оказались важнее. Татуированный, с лысой головой-яйцом – за всем этим гримом сложно увидеть человека. Уже невозможно почти. Британский актер Джейми Белл делает невероятное: ему ведь нечем играть здесь, только глазами. Только присмотревшись к меняющемуся взгляду Брайона можно увидеть сначала сомнение, потом растерянность, потом ужас осознания, потом любовь, нежность и страх потерять свою вдруг обретенную семью.

«Скин», безусловно, не киношедевр. Но это очень важный фильм. И вовсе не потому, что рассказывает Америке, что у нее таки есть эта проблема – скинхэды. Скорее потому, что рассказывает этим самым скинхэдам, что у них есть проблема. А значит, ее можно решить. Что это не навсегда. Даже татуировки.

 

Алина Ребель

Я журналист. И писала всегда про разное: про медиабизнес, про телевидение, про кино и про книги. Но потом написала две книги про евреев. И с тех пор про евреев мне писать как-то роднее всего. Замужем, у меня растет сын - первый в нашем роду настоящий сабр (коренной израильтянин).