«Ныне отпущаеши…», или История одного козла

Где-то в середине позапрошлого века британскому художнику-прерафаэлиту Уильяму Холману Ханту стало, наконец, везти.

Его работы начали приносить реальный доход, и, наконец, Хант смог себе позволить осуществить давнюю мечту: отправиться в Святую Землю, чтобы там засесть за картины на библейские сюжеты.

Но не так, как писали эти сюжеты до него!
Помните:
«…за плечами гладковолосых мадонн
В итальянских окнах
Открываются тосканские рощи,
А святой Иосиф
Придерживает стареющей рукой
Вечереющие складки флорентинского плаща».

Отнюдь!
Писать сюжеты в точности там, где происходили события.
На фоне реальных скал, колючек, камней.
Красками передать горячую непричёсанность истории, невероятность её правды и правдоподобность небылиц.
Наконец, пройти по Святой Земле, когда тебе самому исполнилось ровно 33 года!

Однако же на Святой Земле 1854 год, год хантовского тридцатитрёхлетия, оказался не самым подходящим временем для странствий мирного художника. Отвлечённая далёкой Крымской войной, турецкая власть совершенно потеряла интерес к и так не слишком избалованной её вниманием провинции. Местные арабские шейхи, соответственно, под шумок радостно и наперебой стали перехватывать у турок беспризорные властные полномочия. А с ними, естественно, и вполне реальные и разнообразные источники дохода. От сбора налогов, взимания пошлин, торговли до элементарного разбоя на дорогах. Да такого, что понятие «наперебой» часто возвращало себе свой прямой смысл…

Снова, как в древности, «…опустели дороги, а ходившие по дорогам стали ходить окольными путями. Не стало открытых городов в Исраэйле, не стало их…»

Но сдаваться Хант не собирался, нет!
Вот таким он себя видел:

 

Вооружённым. Правда, вооружённым не мечом и не саблей — кистями с палитрой, да ещё несгибаемым духом и азартом.

В восточном халате.
Не в том ли самом, что на этой фотографии?

«У меня не было ни малейшего намерения сдать мой сюжет, моего «Козла отпущения», чего бы мне это ни стоило,»- пишет Хант в дневнике.

Да, да, именно историей этого странного создания еврейской мистики буквально заболел упрямый художник.

В этом сюжете всё: тайна, грех, искупление, жертва, тёмные силы, жизнь и смерть, прощение, проклятье, калёный жар пустыни, едкая соль пота, безводья и воды Мёртвого моря.

С чего же начать Ханту?
Разумеется, как порядочному человеку и добросовестному художнику, с козла.

Где-то в Галилее нашёлся натурщик. Лохматый, рогатый, с прямоугольными зрачками ехидных жёлтых глаз.

Вот такой, приблизительно:

 

Ладно, ладно, картина Ханта изображает совсем не Галилею, а английские побережья. Но… в качестве антуража и создания настроения для — сойдёт.

Галилейского козла повели к Мёртвому морю.

«Всю дорогу он вызывающе орал, то шёл, то приходилось его волочить. И так, и эдак он привлекал к себе внимание — в отличие от нас — и когда мы прорезали путь неподалёку от деревень, и когда пробирались по дну ущелий, и когда перебирались через горные перевалы. По дикому лаю собак мы понимали, что его отчаянный детский крик о помощи услышан, но, возможно, сама общая тревога, царящая в этой стране, помноженная на традиционный страх перед ифритами, оберегала нас…»

И вот, вместе с козлом, осликом, тащившим припасы и художественные принадлежности, и со слугой Сулейманом Хант добирается до Мёртвого моря. Разумеется, этих вот гостиниц тогда ещё не построили:

И никаких других гостиниц тогда ещё не построили.

«Я должен был выбрать для себя рабочее место, чтобы изучить краски закатного освещения. Взгляд на обширную равнину, на горы — ни малейшего следа человеческого присутствия перед нами».

Вот так, примерно, да, мистер Хант?

«Оставив своего человека оберегать мою задницу, я зашагал по инкрустированным солью бороздам в поисках наилучшего места… Отыскав, я задал Сулейману работу: водить козла по солевой поверхности, чтобы изучить его походку на этой влажной корке. Из нескольких больших камней я устроил основание для мольберта, ещё один приспособил для сидения и начал делать наброски пейзажа и композиции».

«…Каждый вечер я добавлял в мою работу новые закатные краски… Скоро горы, море и средний план были прописаны».

Безмятежная работа творца…
В чём-то даже академичная…
Ага, сейчас!
Где угодно, только не здесь.

…К художнику мчался его слуга Сулейман. Простирая руки в сторону Масады, он торопливо выкрикивал: «Разбойники! Едут сюда! Один, два, три — на лошадях, и двое — подождите, трое — да, четверо — пешком! Они нас ещё не заметили, и мы можем скрыться. Сложите ваш зонтик, захлопните картинку, завалите всё камнями. Раньше, чем через час, они до нас не доберутся. Мы убежим в горы, спрячемся, а потом вернёмся к вашей картинке».
«А откуда ты знаешь, что это грабители?» — «Они всегда грабители, если перед ними слабые!»

Но закат гас, натура уходила. «Иди и прячься, — сказал Хант Сулейману. — Я остаюсь». Причитая, заклиная хозяина одуматься, непрестанно оглядываясь, слуга ушёл.

«Я неторопливо продолжал работать, изредка поглядывая из-под моего зонтика в сторону приближавшихся. Они вылетели на открытое место в полуфарлонге от меня и остановились. Лица конных закрывали чёрные куфии, а в руках они держали длинные копья. Пешие несли ружья, мечи и дубины. Несколько минут, остолбенев, разбойники показывали друг другу на мой зонтик, и вдруг припустили прямиком ко мне под мерный цокот копыт, между крупных валунов, разбрасывая на ходу в стороны мелкие камешки.

Я старательно переносил одной рукой краску с палитры на холст, а вторую руку поудобнее устроил на своей двустволке. Я понимал, что единственный шанс уцелеть — это продемонстрировать полнейшее безразличие, и я работал так спокойно, словно сидел в своей домашней студии».

Представляю, как офигели ребятки в куфиях! В самом пустынном из всех пустынных мест увидеть вдруг бородатого мужика под зонтиком, старательно возящего какой-то штуковиной по тряпке, натянутой на раму, и стоящего перед ним недовольного, измученного жарой козла…

Сюр, господа, фантом, бред, галлюцинация…

Вряд ли наши бедные разбойники знали подобные слова, но ощущения, несомненно, были именно таковыми.

«Компания выстроилась сзади меня полукругом. Главарь заорал: «Дай мне напиться!» Я обернулся, прошёлся взглядом от его макушки до копыт его коня, потом небрежно посмотрел на остальных и вернулся к работе. Разбойник взорвался: «Ты не слышишь? Дай мне воды!!!» После небольшой паузы я снова обернулся к нему: «Хочешь пить? Действительно, жарко. Вот, вода здесь. Я не собираюсь подавать её тебе, но вы можете сами её взять. А мне есть, чем заняться», — и я спокойно вернулся к работе…»

Попив водички, разбойники удалились. Уважительно, чуть ли не на цыпочках. Поддерживая руками отвисшие от изумления челюсти…

Картина Уильяма Холмана Ханта «The Scapegoat» — «Козёл отпущения» — перед вами:

Художник благополучно вернулся в Англию, но ещё трижды приезжал в Святую Землю.

Что же до дальнейшей судьбы козла, то мне она, увы, неизвестна…

Зоя Брук

По образованию биолог. Больше всего на свете люблю учиться, путешествовать и рассказывать. В какой-то момент поняла, что профессия гида идеально совмещает в себе все три любимых вида деятельности. Поэтому я гид по Израилю.