Мы снова вернулись домой

Мэр Хайфы просит больше не привозить вещи для пострадавших от пожаров. Пункты приема помощи закрыты. Многие возмущены: «Мы ехали через всю страну с полным багажником вещей, еды и игрушек, а у нас их не приняли».

Кошки. В пострадавших от пожаров районах города остались бездомные кошки. Здесь, в Израиле, их очень много. Но они не голодны — всюду миски с водой и едой. После пожара они остались одни в эвакуированных кварталах, затянутых дымом. «Мы отвезли еду кошкам, поймали нескольких котят, они очень напуганы, кто может взять их к себе?» Котят разобрали.

Фотография пожарных, которые от изнеможения заснули прямо на земле, облетела весь Фейсбук. Им привозили пироги, домашние салатики и супы. Всю ночь с четверга на пятницу добровольцы помогали заливать и окапывать очаги, чтобы не разгорелось сильнее. Порывистый ветер разносил искры.

Горели деревья — каждое дерево, как член семьи. Каждое посажено чьими-то руками. Это ведь не средняя полоса России. Здесь пустыня, жара, малярийные болота в прошлом. А сейчас горы вокруг Хайфы укрыты лесами. Каждое дерево — чей-то труд, чьи-то любящие руки, чья-то судьба. «Давайте поедем весной сажать деревья в Хайфу» — один за другим призывы с сети. Приедут. Только пока нельзя. Несколько лет после пожара. Земля должна отдохнуть, пережить утрату, впитать боль. Весь верхний город — всегда такой зеленый, цветущий — в проплешинах сгоревших лесов. Покрытые копотью дома. Сгоревшие квартиры. Чудо, что никто не погиб. Слава богу, что никто не погиб. Впрочем, нет, не богу.

Это тоже — как и цветущий Израиль посреди пустыни — рукотворное чудо. Когда разгорелось, пожарные, полиция, все службы среагировали мгновенно. Включилась сирена, началась эвакуация. Люди садились в машины и увозили детей. Город окутали пробки.

Мне написала подруга: «Если что, приезжайте ко мне». Я еще не понимала, что это «если что». У нас было все спокойно. Через пять минут весь горизонт застлал дым, закрыв солнце. «Если что наступило, собираюсь, ты где?» — ответила я. Подруга ехала от зубного. Как раз из того района, где загорелось. Вышла от зубного и увидела, что горит. Автобусы и попутные машины стали подхватывать уходящих от пожара людей. Бесплатно, конечно. Учителя вели группки детей. Полиция перекрывала опасные улицы, направляла потоки машин. «Город стоит, не знаю, как мы поедем», — написала подруга. Я тут же представила себе гудящий в пробках город, подрезающие друг друга машины, бегущих людей. Но когда мы вышли, город спокойно двигался от пожаров в сторону моря. Никто не сигналил — хотя в обычное время тут очень любят друг другу погудеть, никто никого не подрезал. Все были заняты общим делом — спасали себя и.. друг друга. Только мобильная связь немного подводила. Телефон раскалился от звонков. Звонили и писали со всего Израиля: где вы? Как вы? Приезжайте к нам! Если бы мы приняли все приглашения, то могли бы месяц ездить по стране, практически не останавливаясь.

«Привет! С нами все в порядке!» — мы двигались в пробке со скоростью два километра в час, отвечая на звонки друзей и знакомых. И незнакомых даже. Мы приехали к подруге. Хайфа — город на горе. Наверху — леса, которые горели. Внизу лесов нет, здесь вообще не ощущалось, что в городе что-то не так. Но мы были готовы: подруга собрала вещи, на всякий случай, ведь сказали, что это поджоги. А поджоги — значит, загореться может где угодно, независимо от наличия или отсутствия леса. Дождей не было с прошлой зимы. Сухой злой ветер разносит искры. В соцсетях разгоралась паника: это поджоги, новый вид интифады, они сжигают наши дома.

Вспыхивало то тут, то там. Не только в Хайфе — горело по всей стране. Над нами гудели самолеты, они летели к морю, набирали в «брюхо» воды, заливали пожар, возвращались к морю. Мы продолжали отвечать на звонки: у нас все в порядке, дыма не чувствуем, если что, приедем, спасибо, мы вас тоже любим, берегите себя, спасибо, все хорошо. Мы жарили батат и тушили рыбу, читали Фейсбук и нюхали воздух. Мы даже не могли выпить: подруга на антибиотиках, а я была готова погрузить нас и двоих детей в машину и ехать дальше. Только куда? Горело по всей стране. А если поджоги? И ветер, очень сильный ветер разносит искры. Нам бы дождя. В Израиле дождь — это браха (благословение). В эту ночь самой пугающей новостью был прогноз погоды: дожди пойдут только тридцатого ноября. Шесть дней. Если поджоги, то за шесть дней можно спалить полстраны. В Фейсбуке, конечно, проклятия: «Нелюди, мрази, они поджигают наши дома!» Говорят, человек двадцать поймали. Поджигателей. Где-то загоралось само — от незатушенного окурка, от прилетевшей искры. «Сжечь их живьем на глазах у родных!» Кого — их? Говорят, поймали двух студентов Хайфского университета. Они, говорят, поджигали. В лесах то тут, то там находили очаги поджогов. Вспыхивало в новых кварталах, разгоралось в умах.

На следующее утро мы вернулись домой. Город — всегда такой суетный и шумный в преддверии шаббата — был тих. На улицах пусто, горизонт в дымке, время от времени пролетали пожарные самолеты. До нас не дошло. У знакомых сгорел дом. У других — два соседних, в квартире копоть и запах дыма. У третьих пожарные залили весь дом, вещи уже не спасти. Но все живы. Почти. Сегодня в сети — фотографии погибших животных. Ежики, кабаны, шакалы. Они не успели сбежать. Они живут тут повсюду. В центре города дорогу перебегают мангусты, у нас под окнами живет семейство шакалов и мама-хрюшка с кабанятами. И деревья — бесценный труд нескольких поколений. Беда. Мы, конечно, посадим их снова. В Израиле ведь есть праздник — Ту би-Шват, новый год деревьев. В этот весенний день деревья просыпаются от зимней спячки. В этом году проснутся не все. Беспрецедентный ущерб — миллионы шекелей. Но мы посадим новые, когда будет можно. А пункты приема помощи для погорельцев уже закрылись. Вещи некуда девать. Их оказалось в разы больше, чем нуждающихся. Слава богу, все живы. Слава богу, мы снова вернулись домой.

Алина Ребель

Я журналист. И писала всегда про разное: про медиабизнес, про телевидение, про кино и про книги. Но потом написала две книги про евреев. И с тех пор про евреев мне писать как-то роднее всего. Замужем, у меня растет сын - первый в нашем роду настоящий сабр (коренной израильтянин).