Брат Оливье. Любимый монах израильской армии

Спросите любого: «А кто живет в Израиле?» «Евреи!!!» -радостно закричит этот любой и, немного погодя, чуть смущенно добавит: «Ну и арабы, конечно». Но сегодня не об этом. Все-таки кроме арабо-израильского конфликта, есть у Израиля сакральное значение. Святой землей называет Израиль весь христианский мир. Вот и поговорим о самом необычном во всем Израиле христианском монахе.
Многие из тех, кто живет в Израиле давно, уже знаком с братом Оливье по рассказам журналистов.

Некоторые, как мы, например, даже специально приезжали в бенедиктинский монастырь послушать его. Среди солдат Армии Обороны Израиля вряд ли найдется десяток человек, кто никогда о нем не слышал. Знаете, почему? Да потому что 67-летний француз, монах-бенедиктинец из монастыря в Абу-Гоше посвящает вот уже много лет большую часть своего свободного времени образовательным программам для наших военнослужащих, читает лекции, принимает армейские подразделения в монастыре и сам участвует в экскурсиях Цахала.

Порой это забавно. И ходит среди людей знающих шутка: куда податься еврею в знойный летний полдень? Конечно же, в мусульманскую деревню, в христианский бенедиктинский монастырь. Попали мы туда с опозданием после часовой пробки на первом шоссе, где водители кипели от негодования, а машины закипали от перегрева и гневно поднимали крышки от капотов к небу. Эта была пятница, а с ней и очередные беспорядки на Храмовой Горе, отчего центральное шоссе было парализовано на многие километры из-за проверок.

Хотелось по дороге поглазеть на самую шикарную в Израиле кадыровскую мечеть на въезде в Абу Гош, но мы и так уже безбожно опаздывали. Бегом пронеслись от стоянки и, войдя во дворик монастыря, внезапно ощутили неизъяснимое спокойствие намоленных мест. Это ощущение посещает меня и в Бахайском саду, и в голубых синагогах Цфата. Все суета сует…

Но философствовать дальше было некогда, и мы присоединились к группе слушателей. Монах в белой рясе со знакомой лысиной и заразительной улыбкой — брата Оливье мы как будто бы знали вечность — угостил нас прохладным лимонадом и продолжил свои рассказы на свободном иврите с вкраплениями армейского сленга, чем вызывал восторженные возгласы слушателей.

История жизни этого французского парня из совершенно светской семьи одновременно проста и сложна. Проста, потому что особыми событиями не изобилует — отслужил во флоте, ушел в монастырь, 40 лет назад переехал в Израиль и с тех пор живет в мусульманской деревне Абу Гош близ Иерусалима и служит в бенедиктинском монастыре.

Сложна, потому что невозможно поверить, что брат Оливье не спецпроект спецслужб. Фото Оливье в молодости: сероглазый красавец-моряк в обнимку с подружкой блондинкой. Отец настоял на призыве Оливье в армию — надеялся, что «блажь» стать монахом пройдет. Не вышло!

Оливье не говорил о вере и о христианстве. То ли потому, что не хотел затрагивать эту тему в группе светских израильтян, то ли потому, что не хотел «замыливать» священные для него принципы. «Фильм «Эксодус» заронил в моей 13-летней душе мечту об Израиле, куда так стремились попасть даже ценой своей жизни беженцы из Европы», — говорит Оливье.

И вот цепочка случайностей или закономерностей приводит к тому, что 27-летний монах из монастыря бенедиктинцев в Нормандии по конкурсу (!) попадает в Израиль, в мусульманскую деревню, где находятся несколько христианских монастырей, и остается здесь на всю жизнь.

Широко улыбаясь и предвкушая восторг зрителей, Оливье театрально достает из бездонных карманов белой рясы, как фокусник из цилиндра, — значки различных родов войск израильской армии, эмблемы, нашивки, и, наконец, удостоверение со своим именем.

Позже нам покажут тайный музей, где собраны подарки и сувениры от сотен солдат и командиров, когда-либо посещавших занятия с братом Оливье. Фото там делать запрещено .

В романской церкви с фресками 12 века на стенах мы слушаем, как эхо повторяет за поющим братом Оливье слова молитвы на иврите — Адон Олам…

Веhу hая веhу hовэ
веhу иhйе, веhу иhйе бетифара.

И он был, и Он есть,
и Он пребудет вечно в великолепии своем…

Ну и что, что это песня всего 40 лет назад сочиненная Узи Хитманом, все равно все воспринимают ее как молитву!

Монастырь бенедиктинцев совсем маленький, сейчас в нем живут всего 8 монахов, но рядом есть еще женская часть, где обитают 20 монахинь.

Во время известнейших в стране фестивалей классической музыки в крипте монастыря устраиваются концерты, мы на них бывали — акустика прекрасная.

Оливье с сожалением смотрит на часы — как видно, ему доставляет удовольствие раз за разом принимать в монастыре гостей, рассказывать и показывать, «хвалиться» дружбой с высшими армейскими и полицейскими чинами.

«Монахи — тоже люди», — все время подчеркивает он. «Это наши заповеди — быть гостеприимными, помогать, объяснять и воспитывать».

И мне уже не кажется странным, что приезжающие сюда солдаты — наши дети, еврейские мальчики и девочки, с удовольствием фотографируются с христианским монахом, слушают его истории и как-то незаметно для себя воспринимают общечеловеческие гуманистические ценности вне связи с конкретным вероисповеданием.

Брат Оливье выглядит очень счастливым — он исполнил свою мечту жить на Святой Земле, он излечился от онкологического заболевания, он единственный из христиан, кто получил гражданство Израиля, не отказываясь от французского.

И уж совсем нельзя сказать, что у монаха Оливье нет семьи. Каждую неделю он беседует со своей матерью — ей уже 94 года, но сиделка помогает ей общаться с сыном через вотсап. А дети — что ж, все эти голанчики, танкисты и саперы, магавники и гивати — они же наши общие израильские дети, а Оливье в этом смысле израильтянин до мозга костей.

В монастыре Оливье сам делает ликеры из местных фруктов. Его знаменитым лимончелло заканчивается каждая встреча с туристами.

И мы выпили. За наступление мирной субботы, поднимали стаканчики, говоря «Лехаим», «Шаббат Шалом» в тени крипты бенедиктинского монастыря с видом на мусульманский минарет.

Это Израиль, дети мои. Мирной субботы и ныне, и вовеки веков.