Израильское кино. Сплошное «Мимино»?

Не то, чтобы я имел что-то против Кикабидзе и Данелии, но мое предложение написать о старом израильском кино редактор встретила как раз таки сравнением его с «Мимино». Ну, то есть, оно, конечно, есть, но как бы серьезного обсуждения не стоит. Но позицию редактора я-то понять могу — она хотя бы кинолюб и — вед и -критик, в вопросе разбирается. А вот выслушивать такие претензии от других старых и новых русскоговорящих репатриантов, вряд ли знающих, какой советский фильм первым взял Оскара, честно говоря, странно. При этом они зачастую твердо уверены, что без выходцев из стран бывшего СССР в Израиле не было бы вообще никакой культурки. И больше всего это похоже на весьма критические отзывы иностранцев о нашем «Морозко» или «комедии» «Вий».

Можно попробовать по успешности судить, но тут Болливуду равных нет. Там тупо зрителей больше. Но и израильтянам есть, чем похвастаться. Боаз Давидсон, изобретший само понятие «фильм бурекас» и снявший кучу частей «Эскимо-лимон» задолго до того, как «Американский пирог» стал мейнстримом, сделал вполне успешную карьеру в Голливуде. Адир Миллер не только русскоязычных израильтян раздражать может, но и создает крутые сериалы. «Светофор» его и в России переснимали. Гидеон Рафф не только придумал «Хатуфим», но и приложил руку к превращению его в супер-успешный «Homeland». Жаль, в российскую версию его не позвали. Лунгинская поделка с Владимиром Машковым по той же франшизе вызывает только одну реакцию — после первых пяти минут как Штирлица из анекдота «на родину рвет». Аня Букштейн засветилась в последнем сезоне «Игры престолов». Справедливости ради надо отметить, что российскому актеру Юрию Колокольникову в этом же сериале эпизодов и слов досталось побольше.

Но кино, особенно старое, — это даже не про качество. Понятно, что спецэффекты Мельеза у современных зрителей вызвать могут только усмешку. Тут важнее пресловутые культурные коды, понимание, почему заливная рыба — гадость, а господа — звери. Без них на новой родине, как и без иврита прожить, конечно, можно, а вот успешно ассимилироваться-абсорбироваться вряд ли. И если бы не просмотренный мной культовый «Гиват Хальфон эйн она», я бы так и не понял, почему на турбазе в пустыне Сарит идущую танцующей походкой от душа к палатке, завернувшись в полотенце, все, присвистывая, называют Сильвией.

Терапевтическое действие тоже нельзя отрицать. Посмотришь «Конец света налево», «Друзья Яны» или «Салах Шабати» и понимаешь, что ты не первый репатриант тут и проблемы всегда одни и те же, только декорации меняются. Тут, правда, есть и обратный эффект — первые два фильма вполне способны привести к досрочной «депрессии второго года», так что, может, стоит и повременить с ними. Шабати же вполне себе безобидный, а главное культовый, то есть как «он же Жора, он же Гоша» для россиян — цитируют без пояснений даже в молодежном сериале «Вязаные кипы». Героя, вдруг сменившего эту самую кипу на дедушкин берет, как раз таки друзья Салахом и дразнят. И, кстати, как бы вы ни относились к религии, игнорировать в Израиле ее невозможно. То есть даже в киббуце, где за все время я видел только пару соблюдающих традиции людей, на предприятиях в кухнях раковины две, как и наборов посуды. И не то, чтобы выбрав под пристальными взглядами неместных вязаных кип тарелку для обеда из правильной стопки, я стал сразу «своим в доску», но лишнего конфликта и неприязненного отношения избежать удалось.

Ну и язык, конечно. Даже самый крутой ульпан вряд ли научит вас, какие ругательства в какой момент лучше использовать, так, как это сделают все эти Чарли с половиной, каталы из «Хагига ба-Снукер» или друзья «влюбленного Алекса». Ладно, не только «кибенемат» из фильмов выучить можно, языковые навыки даже при просмотре с субтитрами, говорят, прокачиваются.

Некоторые, впрочем, считают, что можно еще и по песням иврит хорошо освоить. Но после строчки из песни «голоса всея Израиля» Арика Айнштейна «Люблю тебя, как официант, накрывающий на стол»  я лично понял, что с поэтической культуркой тут реальные проблемы.

Юрий Шульга

Вырос в Якутске. Каждый день зимы, то есть примерно 280 дней в году, мечтал уехать туда, где тепло. Работал журналистом, телеведущим и редактором. Дом, дерево, сын в наличии. Жена и дочь тоже. Все вместе осваиваемся в киббуце в Верхней Галилее.