Голоса из темноты: Я не знаю, что у меня было из обуви. Я не помню никакой обуви

Ева Халиф

Нас всю дорогу бомбили. И из-за этой бомбежки, потому что мы ехали на открытой платформе – ранило отца и мать. Ранило в ноги, ранило везде. Помощь нам никто не оказывал. Потому что тaм было 8 эшелонов с ранеными, с солдатами, с военным оборудованием…начали бомбить – руки, ноги, головы –всё летело, и люди не имели возможности кого-то из раненых перевязывать. Никто не перевязан был. Так они с этими ранами остались ехать. Сказали только – они отбомбились, можно ехать.

Так вот, Ессентуки, Кавказ (я была там потом)… всё было отдано под больницы. Эвакуированным нужно было отдать какие-то помещения, вот нам и дали – живите в больнице. И мы ничего не могли сделать Мы там прожили год, в Ессентуках. И 5 августа мы бежали из Ессентуков. Родителей забрали в больницу, но им ничего уже нельзя было сделать…во время дороги, с открытыми ранами…у них была дизентерия, простите…кушать, пить ничего не было, они были живыми трупами…в общей яме…мы не имели чем хоронить…у нас не было ни денег, ни одежды…и нам сообщили уже потом, понимаете, мы ничего не могли сделать..как собак…Кто там был…потом меня… ввиду того, что так на работу меня никто не хотел взять, если бы узнали, что мне 12 лет, – никто не хотел… документов не было… значит, сказали чтоб я поехала в Кисловодск – и там есть врач, который определяет возраст. И там дадут справку, какого возраста я, — и тогда на основании этой справки мне дадут свидетельство о рождении.

Родителей уже не было всё равно, я посоветовалась с сёстрами. Потому что даже если бы меня определили в колхоз – мне и в колхозе говорят: дайте нам документы, потому что может быть вы ..это самое…ну, те, которые…вот видите, я не могу сказать это слово…а на мне было одно пальтишечко. У меня было пять платьев — на них я сидела, но дождь лил, открытая платформа, и поменять я ничего не могла…я же не могла догола раздеться..и я сидела в мокром..а всё, на чём я сидела, –всё прогнило…

На нас лил дождь и солнце, и я сидела на мокром и в мокром, и когда мы приехала в Ессентуки, мне там дали белую трикотажную из простых ниток юбку — я говорю, может вам показать, что на мне ничего нету? И, в общем, мне дали эту юбку белую, трикотажную, из простых ниток. Можете себе представить, если я всё время должна была быть в этой белой юбке? Она уже превратилась в тёмно-серую…вот мы так значит..в колхозы, да…в колхозе я лето пробыла, а зимой нас послали, чтобы мы ломали кукурузу..в чём я была обута — я не знаю…я только помню, что одета я была в мужской этот..плащ…если я задерживаюсь – это у меня торможение в мозгу..я была в этом длинном плаще, что у меня было на ногах — я не помню…и в этом снегу мы ломали кукурузу…понимаете, это в январе 42 года. Это от колхоза. И потом мне на зиму дали кукурузу, только вместо целой – молотую кукурузную муку, и семечки…только вместо семечек –масло подсолнечное…и этим я кормила этих трёх своих сестер с детьми…потому что никто же не работал, все были с маленькими детьми, яслей или садиков не было…ничего не было…всё кругом были госпитали…никаких яслей там вообще не было..там раньше так богато жили…и вот этим мы кормились…и 5 августа 42 года я пришла с работы, я так начиная с зимы…потом меня поставили сторожить поле с ранним чесноком.. я, конечно, мёрзла, мне нечего было надеть..там, шалашика тоже никакого не было, я должна была ходить, чтобы не воровали чеснок. Вот это было, и потом мы зимой в январе месяце ломали кукурузу, а в марте мы были в садовой бригаде, нас послали окапывать деревья. Я не знаю, что у меня было из обуви…я не помню никакой обуви…потому что у меня обуви не было..в чём я была обута, я не помню…вот у меня ноги, колени – всё синющее, сейчас я тебе покажу..у меня заболевание сосудов, и я даже, видишь, в брюках хожу, чтобы никто не видел мои синюшние ноги, это всё ещё со времени войны.

Вот..5 августа 42 года мы должны были идти пешие, бежать из Ессентуков, потому что немцы уже были в Минеральных Водах. И нам сказали – идите. А это тупик. Пятигорск, Минеральные Воды, тупик. А там уже были немцы. Значит, нам нужно было через горы, пешими, на Нальчик..сколько мы шли, я не знаю…шли тысячи людей. Шли раненые на костылях, умирали на ходу – никто не подбирал. Так и лежали. Местные жители их не подбирали. Сколько мы шли, я не знаю.

Но мы там сидели, как на вокзале, так сказать, не в помещении, а там, где были рельсы и стояла одна теплюшка ( видите, я неправильно говорю)..теплушка…плохо говорю..одна теплюшка и мы возле неё там были. Моя старшая сестра была замужем за офицером, ещё с 39 года, он был из Польши,с войны, а потом
была Финская война..так вот, моя сестра пошла в военкомат и говорит:
– Я вижу, что офицерские жены уезжают. У меня три сестры и маленькие дети, я хочу вместе с офицерскими женами, багажа у меня нету. Разрешите мне, чтобы мои сёстры ехали вместе с детьми.

И ей разрешили, всё через военкомат. Так она с двумя сёстрами без меня, у них же маленькие дети…как мы с ними потом встретились, я не знаю…может быть, в Нальчике…гнали оборудование, гнали скот колхозный, и люди шли. Спали мы на земле. Ночью мы не ходили, кушать и воды нам никто не давал. У меня ещё был меньший братик – с 32 года. Так, знаете, он ребёнок…и я ребёнок..так я взяла себя в руки, мне нужно выжить, родителей нет, нужно помогать сёстрам…а он был маленький, не мог выдержать, голодный, и если где-то валялась яблочко или огурчик — подбирал немытое, ел..и он заболел..понос, рвота, и его забрали,а они с маленьким детьми ничего не могли…в Баку мы были..да…брат, который меньший, его там в Баку определили в больницу, и он лежал, никто не мог туда ходить. А меня оставили на бордюре, а документов никаких, кроме справочки о дне рождения..И сёстры ушли. Говорят – а она там сама посидит, и, значит..слышишь..пошли регистрироваться. И вдруг разворачивается большой автобус, и вдруг..я сидела на бордюре..но на мне были мужские сапоги. Может, с мёртвого сняли да мне одели, я не знаю, но 42 размер мужские сапоги..и я вот так сидела и разворачивается этот автобус и едет на меня, и я откинулась, а одну ногу вот так – и одним колесом наехал на меня этот автобус..одним колесом. и они вызывают помощь..они хочут вынуть мою ногу и не могут..сапог 42, а у меня 33-34….и они раз-два разрезали сапог..и увезли меня с одним сапогом, и забирают меня в больницу Семашко в Баку. Вот тут, на правой ноге, у меня была глубочайшая рана, а вот тут, где трещина – вот видите, я забываю что, вот это называется..да,в щиколотке – трещина…автобус не мог поехать, созвали мужчин, чтобы можно было снять колесо с моей ноги…где мои сёстры были – они не знали где я, я сказала – если мои сёстры придут…короче говоря, если бы они увидели этот сапог, я думала…но они потом узнали, что я была в больнице..но ко мне никто не приходил за эти полтора месяца…никто ко мне не приходил, потому что маленькие дети… так где они были – это всё ко мне тоже имеет отношение, поэтому я рассказываю. В Баку на пристани построили вот такой ширины асфальтовые дорожки и там сидели все эвакуированные: женщины, дети, старики, старухи. Но это я уже потом узнала, я же в больнице лежала, что им всё-таки давали какую-то кормёжку, какой-то кусок хлеба, семья же наша там зарегистрирована была…а я уж кормилась в больнице. Пришла соседка, которая жила с ними, и она сообщила мне, что скоро будут нас на танкер сажать, чтобы мы поехали в Красноводск. Я выписалась из больницы. Меня не хотели выписывать, но я выписалась.

Меня привезли на пристань 26. Можете себе представить, что 26 пристаней было в Баку – и всё эвакуированные…месяцами сидели и ждали, чтобы их увезли на Красноводск. Меня привезли к вечеру. Я иду – с хромой ногой, с одним сапогом, на мне черная моя юбка и что-то ещё на мне …только знаю, что в этой юбке я была..можете представить, что с ней стало..я в колхозе с ней работала…в этой юбке я была..мне там, в той больнице было очень много молодых мальчиков, они учились, чтобы быть медбратьями на кораблях. И они мне говорят – зачем тебе, сиротине, зачем тебе, сироте, куда-то идти, побудь здесь, будешь санитаркой, потом выучишься на медсестру, здесь тебя кто-то хоть…ну…возьмёт, как это сказать…родители, кто-то удочерит…кто-то из Грозного..или из Баку…вы знаете, что у меня такой водоворот в мозгу…

Почему у меня медали – это потому, что когда мы приехали уже в Среднюю Азию, меня определили…

…Нас посадили в железный куб, в котором перевозят нефть. Десять тысяч человек, можете представить, под палящим солнцем…трое суток нас по Каспию, Каспий часто штормит, ни воды, ни еды, сутки надо было выстоять, чтобы получить литр воды..кому надо было стоять – мне…сапог с меня сняли…в чём я была, я не помню…что я на ногах носила – я не помню…куда мне было с этим сапогом. Я этого не пережила. Я была из больницы, в хорошей форме, но мы спали на земле, и у меня в голове, и не только, завелись вот такие вши. И я хотела завязала полотенце… я брала их и ловила. Я боялась, мальчики подходили, мне было уже через 2 года пятнадцать — 42 год октябрь… в железный куб…десять тысяч человек..

Мне надо было пойти..а мой братик в инфекционной больнице. и мне надо было пойти, больше некому, они с малыми детьми..они вообще не могли, замученные дети, хотят кушать, кусочек хлеба в день, это можно было накормиться? А купить нельзя, мы безденежные.. Да. Вот. Я должна была идти искать эту больницу инфекционную, чтобы забрать моего брата. И я увидела. А это просто скелет. Ноги по сих пор опухшие, руки опухшие, и сам он..голова хорошо работала, был очень способный мальчик, в пять лет уже в шахматы играл..но что..он сам себя..короче говоря, я его забрала. Да как его забрать – я не знаю, в чём я была, может быть, босиком, но я иду хромаю — я вышла из больницы..иду и хромаю, как же его взять..и я, как мешок, перекинула его за спину головой, и пошла. Как в Баку увижу скамейку – я садилась отдохнуть. Я сама была маленькая, понимаешь..мне 13 лет было с половиной. Я его не ложила никуда, принесла…на плечах, ему освободили какой-то ящичек, чтобы он сел. А он уже всё делал под себя, руки опухшие, ноги опухшие, а голова работает. Но ничего уже делать не мог. Это называется дистрофия. И понос. И всё. В инфекционной больнице. Короче говоря, так получилось.

А уже надо уезжать. А вот пристань, тут земля. И стоит этот куб. Куб не может подойти вплотную. Положили доску. Пусть она вот такой ширины, но на ней не было даже вот таких , как на стройке, поручней…и я его..в общем..он…

Если бы не было победы, не было бы вас, не было бы Израиля и не было бы ни одного еврея.

Совместный проект Цветаны Яшиной и Адины Сумароковой.

Фото с сайта Regnum

Часть вторая здесь

Часть первая здесь