Анна и Эльза идут к психиатру

 

«Почему в Израиле так балуют детей?»

другие ответы на этот вопрос

Тяжелые шторы были задернуты по всей кухне, кроме маленького островка на подоконнике: там принимал солнечную ванну кустик анютиных глазок по кличке Клумба. Остальное пространство напоминало тенистый аквариум, в котором вяло шевелили плавниками две сонные рыбы. Этим утром рыб звали Анна и Эльза.

— У меня есть булочки, — сказала я нейтральным тоном. Эмоции противопоказаны человеку, проспавшему три с половиной часа. — Теплые. Я зашла в пекарню.

— Хочу булочку! — сказала Анна.

— Хочу спать, — сказала Эльза.

— Хочу удавиться, — призналась я.

— О! — сказала Эльза.

— Хочу булочку, — сказала Анна.

— Ну да, — сказала Эльза. — А потом удавиться.

— О! — сказала я.

Это было начало прекрасного дня. Мы втроем собрались пойти в детский сад, чтобы провести там день рождения Роми для группы из тридцати пяти детей. Роми — младшая сестра Анны и лучшая подруга младшей сестры Эльзы, лучшей подруги Анны. Про Анну и Эльзу (тогда их еще звали Муся и Котяня, а в миру вообще-то зовут Таир и Михаль) я писала, например, здесь. Или здесь. Эти двое были отличным тандемом говорящих гномов, а спустя десять лет превратились в не менее роскошный тандем сознательных людей. К сожалению, с приходом сознательности уходит умение радоваться раннему утру. Подростки всегда недосыпают, им по статусу положено. А я в принципе не умею «досыпать», потому что в сутках двадцать четыре или сколько там часов, а дел гораздо больше.

Праздник в детском саду был назначен на десять утра. К половине восьмого я отвела туда детей, зашла за булочками и вернулась домой, где меня ждали будущие Анна и Эльза. День рождения, как вы уже догадались, был посвящен проклятию всех сознательных людей и восторгу всех несознательных, особенно Роми — мультфильму «Холодное сердце». Мы собирались нарядить старших девиц в костюмы героинь и рассказать детям сказку. Ничего сложного, небольшой дивертисмент на полчаса плюс торт — остальную программу готовила воспитательница. Святая женщина.

Я сварила кофе и выложила булочки. Возникший запах несколько примирил Эльзу и Анну с реальностью, а меня — с существованием детских садов. Но я все еще предпочитала, чтобы все это происходило не со мной.

— Надо придумать сказку, — напомнила Михаль. Она у нас самая ответственная, когда проснется.

Со сказкой дела обстояли так. В садике принято приносить на день рождения торт и маленькие подарки-сюрпризы для всех детей. Детей, как уже было сказано, тридцать пять, поэтому сюрпризами редко бывают живые слонята или новые айфоны. Чаще крошечные упаковки цветного пластилина или ластики в форме карты Израиля. В моем случае все было сложней, потому что накануне я случайно купила тридцать пять драконов.

(Сцену в магазине при оптовой закупке драконов — из них примерно треть с одной головой, половина с двумя, какое-то количество с тремя и несколько вообще без головы — мы оставим за кадром. Скажу только, что мне сделали скидку за тех, что без головы, продав за полцены тех, что с тремя).

В отличие от упаковок живых слонят, драконов в детском коллективе нужно хоть чем-то оправдать. Можно, конечно, раздать всем детям по дракону и мрачно скомандовать «Огонь!», но лучше приделать идеологическую базу. Хотя бы на уровне «этого дракона зовут Садист, он каждое утро чистит зубы».

— Этого дракона зовут Садист? — заинтересовалась Эльза. — А как тогда зовут остальных?

(Мазохист, Анархист, Фашист, Контрабандист, Анархо-синдикалист и так до тридцати пяти. Последним будет Эгоист).

— Это меня зовут Садист, — призналась я. — Пейте лучше кофе.

— Надо придумать сказку, — напомнила Михаль.

— Ладно, — я вздохнула. — Идея такая: сказка будет называться «Анна, Эльза и дракон». Или лучше — «Анна, Эльза и дракониха». Мы разовьем вокруг драконихи какой-нибудь сюжет, а потом выдадим детям маленьких дракончиков в качестве финального аккорда.

— Однажды, — мечтательно начала Таир, — у Эльзы была…

— Депрессия, — подсказала Михаль.

— Клиническая, — быстро вставила я.

— А какие еще бывают? — заинтересовалась Таир.

Я оживилась.

— Психогенная, эндогенная, наследственная, послеродовая…

— Хватит, — попросила Таир. — У Эльзы была просто депрессия.

— …резистентная, — вспомнила я.

— Это как? — заинтересовалась Михаль.

— Это которая ничем не лечится.

— Однажды у Эльзы была резистентная депрессия, — согласилась Таир. — И она пошла…

— …на крышу, — подсказала Михаль.

— Где ее уже ждала Анна!

— У которой была…

— …мания. Она любила прыгать с крыши.

— И часто она с нее прыгала?

— Каждый день.

— Это был первый этаж?

— Нет, девятый!

— А как же…

— Мама, а мания резистентная бывает? Ты же говоришь, такое ничем не лечится. Значит, прыгать с девятого этажа тоже не помогает!

— Однажды у Анны была резистентная мания, и она каждый день прыгала с девятого этажа. А у Эльзы была резистентная депрессия, и она каждый день…

— …прыгала с девятого этажа?

— Не угадали! Отказывалась залезать на крышу!

— А Анна ее уговаривала, уговаривала, уговаривала…

— Так вот почему у Эльзы была депрессия. Ее достала Анна.

В этом месте я поняла, что пора брать сюжет в свои руки.

— Так. Хватит. Однажды Анна и Эльза пошли гулять! И в густом лесу встретили дракониху. Она там…

— …лежала, — подсказала Михаль.

— Болела? — уточнила Таир.

— Отдыхала! — отрезала я. — Потому что у нее было тридцать пять детей. И в какой-то момент…

— …началась депрессия, — понимающе продолжила Таир.

— Резистентная, — с готовностью вставила Михаль и взяла последнюю булочку.

Мы уважительно помолчали. Дракониха, мать тридцати пяти детей, с резистентной депрессией лежащая в лесу, произвела впечатление на всех.

— Ее детей, — мечтательно завела Михаль, — звали Садист, Мазохист, Фашист, Анархист, Эгоист…

— А что такое «анархо-синдикалист»? — спросила Таир.

— А который час? — спросила я.

— А когда мы будем сочинять сказку? — спросила Михаль.

Кустик анютиных глазок по кличке Клумба не спросил ничего. Он стоял в единственном на всю кухню солнечном пятне, и ему было тепло.

* * *

Дети встретили нас восторженно. Не каждый день к ним приходят настоящие Анна и Эльза с мешком драконов и депрессией.

— Жили-были Анна и Эльза, — начала я голосом очень доброй бабушки, способной без колебаний убить любого, кто ее прервет. — И у них была… кхм… очень хорошая жизнь. Однажды они пошли гулять. В густой, светлый, радостный лиственный лес!

Спектакль покатился своим чередом. Анна и Эльза, подобрев после булочек и отсмеявшись в объятьях коллективного бессознательного, были на высоте. Дети смотрели как завороженные. Дракониха, благодарная Анне и Эльзе за чудесное спасение и волшебное излечение (не спрашивайте, это была импровизация), улетела на год и вернулась в компании тридцати пяти потомков. У части потомков была одна голова, у некоторых — две, у прочих — три. Безголовых я оставила дома.

— Видите? — торжествующе заявила дракониха. — Я больше не одинока! Все эти малютки — мои!

— А как их зовут? — крикнул кто-то из детей.

Дракониха неожиданно поперхнулась и отчетливо всхлипнула. Рядом с ней Эльза кусала губы. Я в поисках идей оглянулась на Анну, но у Анны, похоже, началась депрессия. Она отвернулась к стене.

— Имена вы им придумаете сами, — нашлась дракониха. — Это очень красивые маленькие дракончики. Благодаря им у меня теперь постоянно…

Депрессия Анны достигла резистентной стадии. Эльза выглядела так, будто собиралась прыгнуть с крыши. Сама дракониха крепилась исключительно в силу многолетней привычки держать лицо.

— У меня, — со значением произнесла она. — Постоянно. Очень. Хорошее. Настроение!!! А мои дети летают по миру и всем приносят удачу. Кто хочет маленького дракончика на удачу?

Хотели все.

* * *

Роми осталась в полном восторге от дня рождения. Детям очень понравилась сказка и ее мужественные героини. Воспитательница горячо благодарила за прекрасные сорок минут, которые смогла целиком промолчать. Ей я тоже подарила малютку-дракончика на удачу. Принцессы также получили по дракончику, а последний достался мне. Всем хватило.

И только мы с Анной и Эльзой знали, что наиболее интересные моменты в сказку не вошли. Самым веселым в ней было не выступать в красивых платьях, а обсуждать виды депрессии в полутемной кухне. Если мы хотим, чтобы нас когда-либо еще допустили к детям, никто не должен про это узнать.

Правда, знает кустик анютиных глазок по кличке Клумба. Но он молчит. На всякий случай я поставила дракончика рядом с ним.

Виктория Райхер

Психолог и писатель